Театр

«Дама с собачкой», или этюд о любви

Опубликовано 06 апреля 2015 в 17:15
0 0 0 0 0

Внутренний монолог Дмитрия Дмитриевича Гурова, сидящего с Анной Сергеевной фон Дидерец на скамье у Черного моря, издавна считается самой философской сценой рассказа Антона Чехова «Дама с собачкой». В рассказе читаем: «Так шумело внизу, когда еще тут не было ни Ялты, ни Ореанды, теперь шумит и будет шуметь так же равнодушно и глухо, когда нас не будет. И в этом постоянстве, в полном равнодушии к жизни и смерти каждого из нас кроется, быть может, залог нашего вечного спасения, непрерывного движения жизни на земле, непрерывного совершенства». Когда вы придете на спектакль Праудина и Скороход, Вы не увидите этой сцены, но явно услышите ее в самом конце постановки. В «курортной части» спектакля будет и шум моря, и крик чаек, и гудок парохода 1 все ялтинские звуки, но вместо Ореанды герои будут бродить по кладбищу и читать надписи на крестах. Удручающая придумка, не правда ли?

Наверное, именно поэтому у зрителей спектакля практически сразу появляется ощущение, будто мы аквалангисты, ввергающиеся в толщу вод и пробующие передвигаться в этом плотном пространстве.

Чувствуется, будто нам подвесили несколько тяжелых грузил на пояс гидрокостюма, чтобы мы опустились как можно ниже, к самому дну моря. К самой правде жизни.

На том «кладбище», где гуляют герои, могил как таковых нет: вместо них лежат большие и маленькие, продолговатые и кругленькие арбузы. Арбузы. Почему арбузы?. Чтобы разобраться в этом, мы начинаем припоминать известную сцену из самого рассказа, когда Гуров после ночи любви с Анной Сергеевной лениво есть арбуз… Станет казаться, что арбуз — это символ вспыхнувшей страсти, что это плод любви, созревший на пышно цветущем кусте чувственности героев. Но как же тогда этот плод любви, априори содержащий в себе жизнь, одновременно используется режиссерами в качестве могильного памятника, то есть символизирует смерть? Однозначности нет, конец есть начало, а начало есть конец — вот что говорит нам эта многофункциональная деталь, да и весь спектакль в целом. Все взаимозависимо и неумолимо, ведь даже любовь Гурова к даме с собачкой — это есть смерть прошлой любви к собственной жене.

ыапиыр

В том, что герой испытывает настоящее чувство, сомневаться не приходится: артист Василий Реутов, играющий Гурова все больше и больше растворяется в мыслях о своей возлюбленной, его взгляд становится все более кротким, а движения более мягкими и трепетными. И это происходит с тем человеком, который мог, равнодушно скучая, произнести во время откровенного  ночного монолога-излияния Анны Сергеевны: «было уже четыре часа ночи…».  Игра Реутова потрясает до глубины души: мы смотрим и не видим прежнего человека: прямо на наших глазах он изменяется настолько сильно, что становится невозможно не согласиться со словами его жены, утверждающей, что с ним что-то произошло.

Прекрасна, выразительна практически каждая сцена спектакля: например, расставание Гурова и Анны Сергеевны сделано следующим образом: герои сидят на одной кровати, но ее тянут в разные стороны и расцепляют на две части так, что каждый остается на своей половине. Метафора ясна: они — две части одного целого, целого под названием любовь. Эта мысль подчеркивается всем остальным поведением героев: они настолько хорошо чувствуют друг друга, что за тысячу километров улавливают чужое настроение и мысленно общаются. «Это был сон.» — убеждают они себя, вспоминая о событиях, произошедших в Ялте, но это фраза никого не убеждает. Василий Реутов и Александра Куликова (дама с собачкой) произносят то поочередно, то параллельно друг другу текст, их слова смешиваются и в какой-то момент начинают звучать-стучать в унисон — как человеческое сердце. Сколько же отчаяния сквозит в словах этих людей, физически утративших друг друга, но очень близких духовно.

Untitled

«Драма есть, идеи — нет» — говорит главный герой, вспоминая спектакль, на который ходил. Но он говорит это и про себя и про всю человеческую жизнь: сколько страданий, драм на этом свете, сколько искренних чувств, а все зачем? Но ведь можно и нужно искать смысл человеческого существования, а смысл драм, любви найти невозможно. Любовь, поиск своей второй половины — это и есть смысл человеческого существования. Вокруг нас одни несчастья и серые заборы, не позволяющие дышать полной жизнью и постепенно все больше погружающие нас в темноту и забвение — говорит сюжет спектакля и та трагическая сценография, которую выстраивает режиссер. Тянет поддаться этому тяжелому настроению спектакля, где одна любит безответно, другой страдает по жене, ушедшей из жизни именно тогда, когда они были так близки к исполнению своего заветного желания, третьи любят друг друга, но быть вместе не могут. Ни у кого нет счастливой любви, потому что люди не умеют любить в настоящем, они чаще всего любят либо прошлые воспоминания, либо мечтают о прекрасных будущих. Как писал Чехов: «Любовь. Или это остаток чего-то вырожда­ющегося, бывшего когда-то громадным, или же это часть того, что в будущем разовьётся в нечто громадное, в настоящем же оно не удовлетворяет, даёт гораздо меньше, чем ждёшь».

аивкеикыев

Наверное, именно поэтому люди все время находятся в движении, она не успокоены, взбудоражены окружающей жизнью. Им нужно ехать куда-нибудь на извозчике, на поезде, плыть на теплоходе, лететь на воздушном шаре… Когда жизнь вертится вокруг, кажется, что и ты движешься. Но это все обман, фикция.

Одна из главных проблем человеческого существования состоит в том, что люди не могут принять жизнь такой, как она есть, им всегда чего-то не хватает. Они выдумывают идеи, цели, заменяя, таким образом, то, чего им не хватает — любовь.

Кажется, что если есть цель, то, действительно, есть и настоящая жизнь, но эти цели и мечты скоро сменяют себя. Потому что на самом-то деле человек ищет только одно на этом свете – другого человека. Но парадокс несоответствия жизни и мечты и здесь неумолимо преследует людей: человек находит одну любовь, вторую, и все оказывается не тем, чем представлялось. «Посмотришь на иное поэтическое созданье: кисея, эфир, полубогиня, миллион восторгов, а заглянешь в душу — обыкновеннейший крокодил.» — говорит  еще один персонаж этого спектакля, Смирнов, пришедший в эту постановку из чеховского водевиля «Медведь».

салрпалравс

В конце спектакля артисты сидят в первом ряду зрительного зала и переговариваются между собой: они будто хотят сказать, что все люди похожи друг на друга, что они — одни из нас, а не герои рассказа писателя 19 века. На протяжении всего действия артисты, вертикально прислоняя доски, перекрывают сцену — так, что в финале она оказывается полностью загороженной. Получается большой гроб, в котором похоронена не только умершая жена одного из героев, но и все неприкаянные люди, одинокие в своей жизни. И именно на этот гроб, безнадежный конец любого человеческого существования, и безнадежный исход их любви смотрят Гуров и Анна Сергеевна, а вместе с ними и зрители спектакля. «Мы остались по ту сторону гроба, у нас еще есть надежда, чтобы что-то изменилось.» – несомненно, именно таков внутренний монолог не только героев, но зрителей. Любовь безыдейна, лишь чувственна — так кажется на первый взгляд. Но удивительные метаморфозы происходят с людьми из-за этой любви: они становятся духовно чище и внимательней друг к другу, они обретают гармонию с миром. Наверное, в этом и можно найти идею, идею этого спектакля и драмы под названием любовь.

0 0 0 0 0




Вконтакте
facebook