Город

Февральские диалоги: Мединский, Пиотровский, Венедиктов

Опубликовано 03 марта 2015 в 17:59
0 0 0 0 0

В библиотеке Маяковского, по традиции, в последнюю субботу месяца прошел ряд встреч с известными деятелей искусства, культуры, журналистики и кинематографа. 28 февраля стало завершающим днем зимы и началом новой, пока еще неизведанной жизни, в которой в нескольких шагах от Красной площади могут убить политика. Тема дискуссии изначально была заявлена как «Русские сказки», но Алексей Венедиктов, Михаил Пиотровский и Владимир Мединский говорили о многом другом: гибели Немцова, значении культурных реформ, «фантастической» истории и песне «Back to USSR» как пародии на действительность. Мы публикуем самые важные, по мнению TNR, отрывки из беседы.

О гибели Немцова и о том, как жить дальше

Алексей Венедиктов: Надо жить. В стране вообще понижена ценность человеческой жизни. Идет война — уже достаточно давно. И когда говорят «только бы не было войны»… да есть война, давно уже идет война! И понижение уровня восприятия смерти — на мой взгляд, оно влияет на культурный код нации.

Ну да, Немцов — известная фигура. Мы все его знали, хорошо лично общались в разные периоды его жизни, но пройдет два дня, волна схлынет, и его забудут.

Мы знаем, что греческая трагедия всегда носила характер очистительный, вызывала катарсис. Надо помнить о трагедии, а мы пытаемся о трагедии забыть, потому что так комфортнее. Мне кажется, что в этом главная проблема.

Михаил Пиотровский: Люди убивают других, люди убивают себя и договариваются о самоубийствах по интернету, и так по всему миру. У нас все это сливается с обычной политикой… К сожалению, у нас, и об этом действительно нужно думать, все критерии низки и происходит полная девальвация всего, в том числе и человеческой жизни, девальвация остроты того, что происходит. А вот что с этим делать — я не знаю.

Владимир Мединский: Мне не кажется, что Россия является какой-то исключительной страной в плане пренебрежения к человеческой жизни. Просто мы здесь живем и мы это особо воспринимаем. Я глубоко убежден, что каждый народ — каждый абсолютно — воспринимает себя особенным народом. Я уж не буду здесь приводить глобальные примеры, про мессианство Соединенных Штатов и американской нации.

pfycn5arRvg

О природе русской сказки

Алексей Венедиктов: Я все время пытаюсь вспомнить — если мы говорим о «русских сказках», героем какой сказки был бы Немцов. Все-таки он колобок. Вот он так испекся, от дедушки ушел, от бабушки ушел, ушел, ушел, веселый, довольный, смеялся, все его как бы пытались лизнуть, откусить, понадкусать, а от лисы не ушел.

Мне кажется, что в русских сказках положительные герои всегда заканчивали женитьбой, а женитьба это не конец, а начало. А дальше никто не хочет рассказывать, как жить. И вот у нас тоже, я имею в виду Россию, принимается какое-то решение, а что будет дальше — нет. Поэтому русская сказка — это отражение особого пути народа, но очень часто эти особые пути сливаются.

Михаил Пиотровский: Я думаю, что, во-первых, сказки — это такой один из жанров, которые потом превращаются — одни в публицистику, другие — в историю. Главные сказки — я вырос еще в то время, когда Пропп был жив, и все мы читали его «Волшебную сказку». Тогда же, в это же время начали выходить книжки про Джеймса Бонда, и все мы понимали, что это самая типичная волшебная сказка, там все точно так, как описано у Проппа, включая и женские истории — и зубы, и хищники-женщины, и все остальное. Теперь у нас тоже такие сказки есть — это наши сериалы, например. Ну и половина нашего кино, нашей литературы примерно такие же. Так что это часть освоения того, что есть — освоения народом, людьми, и каждый человек вообще-то должен считать, что он самый лучший. Извините, но мы каждый раз должны доказывать, что Эрмитаж — самый лучший музей в мире, у нас даже в музее не все с этим согласны. И все, это наша миссия внутренняя.

LH9mtmHT2Ps

Об противоречивости русской истории

Алексей Венедиктов: Наши представления о том, что было при Владимире Красное Солнышко, при Петре Первом, в эпоху Сталина, или что будет в эпоху Путина, или когда Путина не будет — это будут мифы, и нас учили — я заканчивал истфак — нас учили, что свидетельствам очевидцев доверять нельзя.

Вот я, например, представляю, что министр у нас мракобес [указывает на Мединского], и ведет мракобесную культурную политику — я абсолютно серьезно говорю. И я рядом с ним абсолютный мракоборец из Гарри Поттера, борюсь. Потому у нас здесь директор Эрмитажа: если совсем тьма начнет спускаться, он разгонит [ее] своим светоносным мечом. Но это тоже мое представление, у вас может быть другое. То же по истории. Я однажды — раскрою такую небольшую тайну — я однажды спросил президента, какой царь ему больше всего нравится, такой у меня был детский вопрос. И он сказал — это была частная беседа — вот, Екатерина Вторая мне нравится больше — кровищи меньше, а дела больше.

Владимир Мединский: Мы пытаемся вспомнить историю и пытаемся рассказать правду. Оценка истории — это всегда исторический маятник. В советские годы был маятник в одну сторону, потом, в девяностые годы, в силу того что хотелось узнать что-то новое, этим начали зачастую злоупотреблять, маятник качнулся в другую сторону. Теперь это выправляется, я думаю, это нормально.

Михаил Пиотровский: Русская сказка будет существовать всегда, записал ее Афанасьев или не записал, публиковал ли «Газпром» толстый том русских сказок или нет, она все равно существует. И культура точно так же существует, и фильмы снимаются, и хорошие фильмы все равно будут сниматься, даст на них деньги министерство культуры или не даст. Культура шире, чем министерство культуры. Это самая важная часть функционирования общества, это то, что отличает людей от животных. На что-то есть деньги, на что-то нет. Сокуров будет снимать фильмы, дадут ему деньги или нет.

Никаких возвращений не бывает. Песня Beatles Back in USSR была пародией на песню Чака Берри Back in USA. Back in USSR — это всегда пародия, и этого не будет, не может быть. Россия всегда в своем сознании прыгает между коллективизмом, общинностью и индивидуальностью отдельного рыцаря и князя. Сейчас модно изучать в истории повседневную жизнь. Вот это как раз такое соединение — отвергаются великие личности, но при этом отдельный человек учитывается.

hHmo3TLBzuk

О страхе за судьбу:

Алексей Венедиктов: Никогда не знаешь, на чем сломаешь шею, поэтому об этом думать не надо. Раньше я боялся, теперь не боюсь. Чего мне бояться? Подпоясался, вышел на улицу, сел на радио «Шансон», отличное радио будет. В этом году мы потеряли 10% слушателей в Москве и съехали с третьего на пятое место среди 54 радиостанций, потому что в условиях всеобщей нетолерантности — а на самом деле психоза — люди не хотят слышать то, чего они не хотят слышать. Люди требуют либо только либералов, либо только государственников, а мы универсалы — как в библиотеке. Зашел и выбрал нужную книгу. Культура — это создание пространства, площадки, где каждый входит и находит то, что ему почему-то сейчас кажется интересным и важным.

О роли западного кинематографа в России

Владимир Мединский: Я не считаю «Оскар» мерилом таланта. Это национальная американская премия. Устраивать такую свистопляску по поводу получения американской национальной премии в странной категории «Лучший фильм на иностранном языке» я бы вообще не стал.

Алексей Венедиктов: У них там негры — президенты.

Фото: Анна Груздева / «Открытая библиотека»

 

0 0 0 0 0


Вконтакте
facebook