Музыка

Найк Борзов: «Никому не интересно учить людей. Начинают сразу лечить»

Опубликовано 20 апреля 2015 в 12:24
0 0 0 0 0

Мы знаем три слова: Найк Борзов классный. Долгое время о Найке ничего не было слышно: на музыкальной сцене он практически не появлялся, обосновавшись на театральной — музыкант играл в спектакле Курта Кобейна. Но теперь Найк снова с нами. Мы уже успели заслушать его прошлогодний альбом «Везде и нигде» и пластинку «Избранное», песни для которой самостоятельно отбирали фанаты музыканта. А совсем скоро, 24 мая, сможем услышать Найка вживую — в «Зале ожидания» состоится его большой концерт, на который, к слову, мы разыгрываем билеты. Мы поговорил с Найком о положении дел в андерграунде, безумных плясках под акустику, голосе Аллегровой и бабке-президенте.

Найк, вы недавно вернулись из Индии. Где легче писать музыку — на родине или в поездках?

Проще, конечно, в поездках. Меньше каких-то отвлекающих дел: не нужно давать интервью, ездить на эфиры, встречи. Ты просто просыпаешься примерно в том же состоянии, в котором засыпаешь. Ничего не меняется. Мне вот это ощущение нравится.

Не было никогда такого эпизода в жизни, когда у вас не получалось писать? Не то чтобы не хотелось — не моглось. Условно, назовем это кризисом.

Так постоянно бывает, когда ты можешь долго ничего не писать. Но это не кризис, это просто некая концепция нашего внутреннего измерения. Когда ты что-то делаешь, ты очень много вкладываешь в этот процесс. Работа над пластинкой забирает дико много энергии.

После выхода альбома ты как женщина после родов: есть момент послеродовой депрессии

Это период, когда ты опустошен. Нужно это воспринимать не как кризис, а как возможность набрать новых ощущений, заполнить внутреннюю пустоту. Такое время я люблю заполнять поездками. И это обычная история, а не кризис. Кризис — это красивая отмазка, чтобы всех обмануть и ничего не делать.

04

Вас на сцене не было долго. Вроде, восемь лет?

Да нет, я выступал, занимался разными проектами, играл в театре. Просто меня не было в телеке. Но я не считаю, что телек — это окно в мир. Да, телевизор — это новый проповедник, новая религия, у которой много последователей. А для меня это как проповедник любой чужой религии — человек, который пытается обмануть и насилу притянуть тебя в свою паству. Телевидение — это та же секта. И если меня там нет, это не значит, что это плохо.

Но вы вернулись.

По-прежнему моих клипов никто не крутит, в ротации в жестких хит-парадах моих песен нет. Форматная история: топ-100 одних и тех же песен, которые крутят все станции.

Особо ничего не изменилось за последние 15 лет ни с телеком, ни с радио: как был shit-парад, так и остался.

Эти музыканты просто зарабатывают деньги, им совершенно наплевать на уровень тех, кто их слушает. Они не стремятся его поднять, а подстраиваются под вкус большинства. Это глобальная подмена понятий — особенно ярко у нас в стране это выражено, причем не только в музыке и шоубизнесе. Во всех сферах деятельности человека все стоит на голове.

А есть ли какой-то способ привить вкус к хорошей музыке?

Все зависит только от родителей, либо твоего круга общения, либо твоих собственных желаний — желания что-то изменить, развиваться, получать конструктивную информацию. Не нужно вестись на всякие разводы с конфликтами: вот музыканты играют в одной группе и ненавидят друг друга за свои политические взгляды. Ну и что это такое? Это только разрушает человека и отвлекает от действительно важного.

Своей дочке задаете направление — что слушать, что смотреть, куда ходить?

В какой-то степени да. Но она сама берет то, что ей нравится. У нее есть свобода выбора, мы предлагаем ей ряд возможностей, которые она пробует. В целом, мне нравится, что из нее получается.

Чему дочка вас научила?

Какой-то ответственности, возможно. Ответственности за других людей. До этого я был более эгоистичным. С ее появлением очень многие мои заморочки улетучились.

А в музыкальном плане в чем вы видите разницу между собой нынешним и собой времен той же пресловутой «Лошадки»?

Тогда у меня были рыжие волосы, а сейчас я не крашу голову вообще, серьги повынимал из ушей. Что-то меняется. Какие-то вещи я воспринимал чисто интуитивно, а сейчас я понимаю — почему. Песни другие стали, пошли иные темы. Если мои пластинки поставить в последовательности их выхода, тогда все станет понятно.

Я знаю, что несколько крутых психиатров мой пример брали за основу своих исследований — делали анализ меня самого по моим текстам.


Обычно выход альбома «Избранное» — это некое подведение итогов. Вы подводите какую-то черту?

Когда этот сборник вышел, я об этом совсем не думал. У всех практически групп есть по несколько таких сборников, а у меня ни одного не было официально, а пластинок уже семь, многие песни из них стали чуть ли не народными. И я подумал — почему бы и нет? Мы решили оставить выбор песен на волю тех, кто потом будет это слушать. Так и собралась пластинка. До нового года, когда этот сборник вышел, я совершенно не чувствовал этого момента. А теперь пишу новые песни и понимаю — да, это определенная черта. И дальше все будет только интересней.

Почему именно акустика?

Все получилось случайно. Мы начали давать в прошлом году акустические концерты с двумя гитаристами и девочкой, которая играет на разного рода перкуссиях, включая кахон. Это такой новый перкуссионный инструмент — ящик, сидишь на нем задницей, играешь руками. В общем, олдовый аналоговый вариант драм-машинки, которую я люблю. Если оттуда правильно извлекать звуки, очень круто получается.

Мы начали давать концерты с кахоном, и люди стали не просто слушать песни, а принимались скакать как сумасшедшие.

Каждый акустический концерт — это какие-то совершенно безумные танцы. Да, какие-то лирические вещи люди слушают, но все равно остановиться не могут — их колбасит. Мы большую часть песен аранжировали иначе, в некоторых вещах появились прямые «бочки» — все прямо для танцев. В какой-то момент у нас даже появился новый термин — «этно-техно».

И вы решили все это безумие записать?

Да. Я арендовал в старом доме культуры зал конца 40-х. С тех пор он не реставрировался ни разу: там лепнина, колонны, а на потолке девушки в красных косынках, мужчины в сандалиях и парусиновых штанах, дети счастливые полуголые — все в таком безумии социалистического угара. Зал каменно-деревянный, там очень классная акустика. Мы разместили на сцене щиты, расставили много микрофонов в разных концах зала и таким образом записали живьем 22 песни. 20 из них старые и две новые — «Молекула» и «Ева».

Что за новые песни?

«Ева» была написана в конце 80-х, должна была войти в мой альбом 92-го года, который я потерял. Сохранилась только катушка, где осталась ее первая запись: там только барабаны, акустика и бас-гитара с голосом. В таком сыром виде она попала в Сеть, и под приятным давлением моих поклонников я ее решил записать. В акустическом звучании она очень хорошо заиграла.

Новая песня «Молекула» — это такой американский сумрачный шансончик о любви к спящему рядом телу.

«Молекула» была написана пару лет назад. Скорее всего, она станет заглавной песней грядущего альбома. Она такая романтично-алкогольно-шансонная, в хорошем смысле.

Дальше вы намерены по лини этно-техно или алкогольного шансона двигаться?

Нет, это будет единственный альбом такой. Эти песни в мои электрические альбомы и фул-бэнд концерты не будут входить. А новая моя пластинка выйдет в 2016 году, если никаких глобальных потрясений форс-мажорных не будет, в виде войны, например. Сейчас уже записываю всяческие демо для нового альбома.

Когда вы решили вернуться на экраны, в эфир, вы ждали какой-то реакции со стороны публики? Как вы хотели, чтобы отреагировали на ваше появление?

Хотелось бы, чтобы альбом слушали и на концерты ходили. Понятно, что я в основном я делаю все для себя , но и отдачи хотелось, обмена. Есть люди, которым моя музыка совсем не нравится, неприятен мой голос, внешний вид и отношение ко всему. Возможно, я многих даже бешу. Но меня это не особо волнует.

Когда мы на концертах собираемся, мы таким энергетическим сексом занимаемся. Наши хоботки соединяются, и мы друг другу даем энергию, и это очень круто.

Если критика конструктивная, если человек не просто говорит «Это говно», а объясняет свою позицию, я только рад. Потом могу с этим человеком начать дружить.

А вы позволяете себе оценивать творчество коллег?

Я говорю по делу, и это не звучит обидно. Те люди, с которыми я общаюсь, знают, что я не лох в этом вопросе и врубаюсь в то, о чем мы разговариваем. Я могу глубоко копнуть, если надо.

К слову о коллегах. Если вас погуглить, то в рекомендациях «Гугл» выдает Дельфина, Земфира и Чечерину.

Мне тут понравилось заявление одного из менеджеров «Гугл», что в ближайшие лет 60 кибермозг поглотит всю галактику и потом — весь космос. Вот это забавно, а рекомендации какие-то — ну, прекрасно, что со мной стоят оригинальные, интересные исполнители, которые делают что-то непохожее. Это приятно.

02

 

Вы не боялись, что вас могут забыть, пока вы далеки от всей этой медийной истории?

Вообще не беспокоил этот вопрос. Я понимал, что у нас в музыке ничего свежего не происходит. На протяжении лет 5-6 был адский тухляк, и какое-то движение началось только с 2009 года — стали появляться интересные группы, андерграунд попер неплохой. В неформатной музыке начали появляться самобытные персонажи, которые не стремятся на радиостанции — они мутят свою тему, выпускают альбомы на иностранных лейблах и выкладываются в Сеть. Это только начало.

Во что это может вылиться?

Мейнстрим в какой-то момент может начать питаться из андерграунда. Сейчас наши поп-исполнители — далекие от совершенства артисты. По уровню наша эстрада напоминает тайский поп-мейнстрим. Мне сложно оценивать российскую поп-музыку, когда я знаю столько музыки мировой: не могу просто взять и послушать Брежневу, Лазареву и Билана, потому что я слышал того же Майкла Джексона, Демиса Руссоса и Джо Кокера. У нас нет даже ярких голосов, таких, чтоб с яйцами.

Вот у Аллегровой нереальный голос, но поет она хрень какую-то. Это невозможно слушать нормальному человеку.

Этот кабак совковый — ну сколько можно уже. Вот в рок-музыке, в этно есть голоса. Но, как правило, исполняемый материал оставляет желать лучшего. Вот Земфира что-то делает интересное, Инна Желанная, может. До этого Зыкина была.

Что будет с андерграундом?

Сейчас есть зерно, которое когда-нибудь прорастет в какое-то красивое дерево. Но пока этого дерева нет, идет лишь копирование того, что уже когда-то было. Как всегда было в тоталитарных обществах: андерграунд очень подвижный, провокационный и одновременно завуалированный.

Запреты, санкции — все это только подогревает андерграунд на какие-то более изощренные решения.

Тут очень много подуровней, восприятие которых зависит уже от широты взглядов слушающего. Если это будет воспринимать человек, воспитанный на телевидении, ему сложно будет нырнуть, он сочтет это наркоманский бредом. Но человек подготовленный, прочитавший хотя бы сто книг, будет на другом уровне восприятия.

То есть печальная история с русской музыкой не закончится?

Никогда. Люди выживают, и даже если нас смоет с этой планеты, останутся какие-то племена. Начнем все сначала.

Новая Аллегрова…

Надеюсь, память сохранит ужасные события прошлых лет.

И с таким положением дел как быть?

Хотелось бы, чтобы в первую очередь о людях беспокоились. Допустим, заключаем мы договор с президентом, и вот он каждый месяц отчитывается, что сделал, что сделает и предлагает варианты. У меня вот пришло решение — президент-бабка. Сидит бабушка, вяжет носок и общается с людьми — «Ох, на нас хотят напасть враги. Что будем делать?» и продолжает вязать. В такой ситуации мы победим всех внутренних врагов.

Где в мире идеальная музыкальная модель? Вот выбираешь наобум музыканта, и каждый — попадание в цель.

В Америке.Там все очень четко разделено по направлениям, но в каждом можно найти что-то очень интересно. Что в роке, что в поп-музыке, что в хип-хопе. Покажите мне хоть одного нормального хип-хоп исполнителя в России. У нас в основном какая-то подворотня — удутые подростки читают себе под нос какую-то фигню. Это все скучно и грустно слушать. Единственная группа — «Кровосток». Парни соблюдают стайлак, у них поэтичные тексты, но у них неинтересный, невыразительный вокал. Не наша это музыка. Я не могу это воспринимать серьезно после тех же Beastie Boys. Понимаете, ведь это же обычные белые ребята, пускай еврейские, чуть-чуть богатые, но тем не менее — их приняли в зал славы хип-хопа. А у нас такого нет. Децл что-то пыжится, Мистер Малой тоже забавный — у него сейчас прикольнй рэп, мне особо понравился рефрен «Пис, тру — тру пис по утру». Я прям проникся. С блюзом у нас такая же история. У нас все на самотеке, всем наплевать, нет воспитания. Никому не интересно учить людей. Начинают сразу лечить.

Выгодней лечить больную душу и сознание, вместо того чтобы научить жить таким образом, чтобы потом не болеть.

Вы готовы учить?

Нет, хоть я по образованию педагог. У меня есть песни — я ими не то чтобы учу, но даю возможность заглянуть в другие существующие двери, вместо той, которую за тебя кто-то открыл. Заглянуть в свои собственные темные дальние угольки, или наоборот — открыть светлые стороны. Я не хочу навязывать и навязываться. Если кому-то что-то не нравится — о’кей, можете ткнуть в «Гугле» в кого-нибудь другого исполнителя, пожалуйста. Я никак не обломаюсь.

А как вы можете назвать тех людей, которые всё же выбирают вас?

Единомышленники.
Билеты на концерт Найка Борзова, который пройдет 24 мая в «Зале ожидания» можно купить тут и тут, а также попытать удачу в нашем розыгрыше пригласительных.

Фото: Филипп Седов
в

0 0 0 0 0




Вконтакте
facebook