Театр

Нелли Уварова: «В актёрской профессии важно научиться выворачивать душу»

Опубликовано 18 июня 2015 в 12:36
0 0 0 0 0

Московский театр РАМТ посетил Северную столицу со спектаклем «Лада или радость» по одноименной пьесе Тимура Кибирова. Радость начинается с собачьего воя собачонки Лады, которую исполнила Нелли Уварова. Перед актрисой стояла непростая задача: стать тем самым четвероногим питомцем, который остался без хозяйки — подростка Лизы. Мы поговорили с Нелли о радости и светлой тоске деревенской жизни, об азарте актерской профессии и первых шагах девушки из Тбилиси на сцене театра.

707x472

Режиссер спектакля Марина Брусникина сохранила авторский текст Тимура Кибирова. Насколько вам, как актрисе, было сложно работать с таким материалом?

— Исходник действительно непростой. Даже не в сравнении с драматургией, а в сравнении с другой прозой. Но текст очень вкусный, если можно так выразиться. Изначально предполагалось, что собака вообще не говорит, либо говорит, исполняя конкретный ход. Когда я прочитала роман, я совершеннно не понимала, что делать мне. Найти правильную дозировку было сложно, но в итоге в процессе репетиций всё выкристаллизовалось само собой.

d68ce5dcbe89ca84ba549c1860abc8fb

Какого отношение Тимура Кибирова, как писателя-постмодерниста, к сельской жизни?

— Наверное, каждый мечтает о своем кусочке земли, даче – в этом смысле сельская жизнь кажется прекрасной. Но, соприкоснувшись с реалиями, романтический взгляд уходит. У него такой романтический взгляд городского человека, с тоской и любовью к деревне, к людям, которые там живут. Хотя его персонажи предстают не такими уж милыми, душевными людьми. Он обнажает их хорошие и плохие стороны. Но делает это любя, это прослеживается сквозь всю повесть.

РАМТ_8328

Возможно, это было навеяно его предшественниками – Шукшиным, например?

— Я думаю, это его личное представление. Мы имели короткую беседу после того, как он был у нас на прогоне. И он сказал, что у каждого персонажа есть прототип, включая Ладу. Всё списывалось с реальной собаки. Поэтому, конечно, это его опыт и отношение. Шукшин тоже пишет с любовью о родных местах, но в это же время с тоской и горечью. Все-таки Тимур Юрьевич больше парит над ситуацией, и это позволяет не чернить дополнительно то, что на самом деле черно.

А как смотрит на сельскую жизнь Марина Брусникина (режиссер спектакля – прим. ред.)? Тоже со стороны?

— Мы об этом говорили в самом начале репетиций. Она приводила примеры, что есть современные авторы, которые тоже пишут о деревне, называла их. Но у них совершенно другой взгляд. Они пишут, как ужасно жить сейчас в деревне, как люди мутируют в этих условиях и перестают быть людьми. Никто из нас не испытывает сейчас дефицит информации, теперь важен ракурс подачи, который изначально создаёт Кибиров, и Марина Брусникина сознательно именно этот выбрала именно этот материал. За что ей большое спасибо, потому что я не читала роман до того, как должна была случится постановка, это был какой-то подарок судьбы.

РАМТ_679

А ваш взгляд на деревню – он после спектакля?

— Я с уважением отношусь к позиции Тимура Кибирова, мне хочется за ним тянуться. Потому что проще скатиться в негатив, и даже при желании увидеть что-то хорошее, видеть только то, что на поверхности. Помимо всяких актерских дел, это ещё и школа того, как важно выбрать для себя ракурс, взгляд. Зайти и посмотреть с другой стороны. Сейчас для этого требуется усилие, это волевой поступок.

Где для вас легче выходить из образа и становиться самой собой — в кино или театре?

— Это всегда какая-то отдельная история. Каждый спектакль, каждая роль в кино. С чем-то можно легко распрощаться – раз, и жить дальше, а что-то преследует. Не образ — скорее атмосфера. Это касается и Лады. У нас так у всех, мы говорили об этом с ребятами. Сразу после спектакля не хочется бежать домой, потому что окутывает волна тепла. Мы за кулисами начинаем обниматься, хотя  казалось бы – с утра вместе, к чему бы это все. Но хочется ещё, будто песня недопета. Это тепло, которое формируется после спектакля, его нужно куда-то передать.

Стать артисткой для русско-армянской девочки в Тбилиси – это все равно, что подписать себе смертный приговор.

Но бывают и прямо обратные эмоции, когда вывернет наизнанку и хочется скорее от этого избавиться. Например, работа в «Атлантиде» — там, конечно, все тягостное, масса драматических событий. Это было много лет назад, но даже сейчас я вспоминаю, как приходилось выворачиваться наизнанку, потом обратно — и так бесконечно. Когда ты это делаешь регулярно, по расписанию, ты начинаешь понимать, что в этом есть что-то неправильное. Но это и есть профессия: научиться выворачивать душу, а затем возвращать на место.

Когда вышел сериал «Не родись красивой», все ждали вашего перевоплощения. Ведь вы на самом деле очень красивая, а там стали затертой девушкой.

— Ради этого и приходишь в профессию – ради действа. Ведь особенно сильно азарт возникает, когда ставки высоки. Чем  дальше от себя, тем круче задача. Ты начинаешь маньячить, искать роли. На самом деле кажется, что это сложно, но в этом случае ты имеешь законное право надеть на себя маску и действовать от её лица, а не от своего. Гораздо сложнее играть положительного героя, чистое создание. Либо если для кого-то это маска, тогда нет проблем (смеется).

РАМТ_614

Ваш отец – инженер, мама – экономист. В какой момент вы с сестрой поняли, что хотите заниматься творческими профессиями?

— Моя сестра старше меня на пять лет, и я в принципе её не рисующей не помню. Родители даже не представляли, что может быть иначе, это было сразу определено судьбой. Тем не менее, до конца понять и принять сестру не могли. Потому что она жила своей жизнью, могла сутками не спать и не есть.

Мы за кулисами начинаем обниматься, хотя  казалось бы – с утра вместе, к чему бы это все. Но хочется ещё, будто песня недопета. Это тепло, которое формируется после спектакля, его нужно куда-то передать.

А меня пошатало в разные стороны. Мне было интересно все, к чему бы я ни прикасалась – спорт, музыка, танцы, фотография. А потом уже само собой стало понятно, что я хочу быть актрисой. Хотя мне было стыдно в этом признаться. Казалось, что я очень сильно подведу родителей. Стать артисткой для русско-армянской девочки в Тбилиси – это все равно, что подписать себе смертный приговор. Но, когда мне было 14 лет, мы переехали в Москву, здесь все было иначе. У меня появилось пару лет, чтобы понять, что нет ничего в этой профессии зазарного. Однажды я попала на дипломный спектакль курса Левертова (Левертов Владимир Наумович, профессор, Заслуженный деятель искусств РСФСР – прим. ред.) в ГИТИСе и увидела счастливых молодых людей, от них шёл такой свет, что мне захотелось им заразиться.

На актерском факультете учатся с десяти до десяти, а на старших курсах до ночи. В памяти моих родителей, которые закончили стандартный университет, есть расписание занятий. Первый год мы все время бодались, они думали, что я какой-то своей жизнью живу. Папа мне говорил: «А я ведь проверю!»

В конце десятого класса родители начали меня пытать: «Ну что? Ну как» Тогда я объявила, что хочу быть актрисой. Всерьез они к этому не отнеслись, только сказали: «Ну да, конечно». У них не было опасений, потому что они понимали, что просто так, девочке с улицы, поступить на актерский факультет нереально. Думали, что поболит и отпадет, как прихоть, какой-то московский налет. В итоге я, пользуясь моментом, со словами «да-да-да, я подумаю», поступила на подготовительный во ВГИК. Тут уже началось: «Это неправильная профессия!», а затем реплики: «У меня одна дочь сумасшедшая, вторую такую же я не выдержу». В общем, для родителей мы с сестрой сплошные нервы (смеется).

рамт2

После того, как вы все-таки поступили, их мнение поменялось?

— Первый год было непросто. На актерском факультете ведь учатся с десяти и до десяти, а на старших курсах до ночи, иногда мы даже оставались ночевать. Ни праздников, ни выходных. В памяти моих родителей, которые закончили стандартный университет, есть расписание занятий. Первый год мы все время бодались, они думали, что я какой-то своей жизнью живу. Папа мне говорил: «А я ведь проверю!» Они очень сильно беспокоились за меня, потому что все время приходилось доказывать, что я учусь. Мама в какой- то момент заинтересовалась: «А где же результаты?» и стала ходить на экзамены. Папа в институте так ни разу и не был. Только когда я начала работать в театре, в какой-то момент он пришел, посмотрел и понеслась. После первого же просмотра спектакля он принял мою специальность и выдохнул с облегчением.

В принципе, у меня очень волевые мама и папа. И я понимала: меня вообще могут запереть, в моей семье возможно. И за то, что они этого не сделали, а только пытались переубедить, огромное им спасибо.

0 0 0 0 0




Вконтакте
facebook