Общество

«СМИ сегодня работают катализатором разжигания ненависти к конкретному человеку и его вероисповеданию» — интервью с представителем Муфтията в Санкт-Петербурге

Опубликовано 10 апреля в 18:17
0 0 0 0 0

История Ильяса Никитина, дружно объявленного СМИ террористом, это история не о плохих журналистах и не о неправильной шапочке и бороде моджахеда, напугавших пассажиров московского аэропорта. Это история о том, как дефицит достоверной информации и отсутствие межконфессионального диалога превратили пятую часть населения страны в потенциальных убийц. Корреспондент TNR поговорил с официальным представителем Муфтията Республики Дагестан в Санкт-Петербурге и членом общественной палаты при ГУВД Исагаджи Османовым об Исламе, отношениях мусульман с прессой и городом и необходимости образования.

Исагаджи Османов опоздал на интервью на десять минут, так как ездил в НИИ им. Джанелидзе узнать, не требуется ли помощь пострадавшим во время теракта 3 апреля.

Вы лично знакомы с Ильясом Никитиным?

Нет, но мне позвонил имам из молельной комнаты и сказал, что он сделал четыре намаза и от нас выехал (это происходило в городе Псков – прим.). Соответственно я сразу позвонил и вышел на центральную мечеть. Оказалось, что там он тоже был и как раз в это время попал на записи. По моему мнению, если человек помолился в одном месте, в другом, то это уменьшает вероятность его причастности. Ему было бы не до Бога в такой ситуации. От Бога эти вещи не делаются. Либо это должен быть робот, который верит во что-то своё, что позволяет ему совершать такие действия. Но тогда он абсолютно точно не имеет отношения к Исламу, к сделанным намазам. Здесь нет взаимосвязи. Как только я узнал от заместителя муфтия, что он был в мечети на молитве, то сказал, что его допросят, но он к этому не имеет отношения.
Да, его подергали и сейчас еще подергают, но что делать? Засняли бы кого-нибудь другого, он был бы в аналогичной ситуации. На это обижаться нельзя.

Людей, которые не сели с ним в один самолет можно понять. Они в шоке. Но он ведь тоже просто пытался уехать, чтобы не мельтешить, не нервировать окружающих.

В первую очередь, хотелось бы от Вас услышать подтверждение того, что Ислам не призывает никого к насилию. Это так?

Ни одна религия в единобожии не может позволять убивать человека. В Исламе сказано, что убийство одного человека приравнивается к убийству всего человечества. Не существует никакого рая за убийство.
Ислам позволяет делать так: тебя ударили ладонью, ты можешь ударить ладонью в ответ, но нельзя ударить кулаком. Но высшее, что может сделать мусульманин – простить. За это будет даровано благо. Тот, кто убил кого-то или хотел убить, попадет в ад. Слова, что за убийство можно попасть в рай идут от незнания и неграмотности.

Откуда идут такие учения?

Молодежь со школьным образованием или после школы где-то в подвалах обучают чему-то. Чем больше мы будем открыто работать с мусульманами в нашем регионе, тем будет лучше.
Раньше здесь были одни татары, потом приехали мусульмане со всей России, а сегодня много приезжих и из стран бывшего Советского Союза. С ними надо работать, они должны изучать азы Ислама, получать истинные знания.
Кроме того, необходимо давать информацию всему обществу. Если нет никакой коммуникации, это приводит к информационному вакууму. Народ не знает, чем занимаются мусульмане. Что они делают? Зачем нужны молельные комнаты? Необходимо дать эту информацию людям, и самое главное, – просвещать самих мусульман.

Может быть, вы прямо сейчас попробуете кратко объяснить, зачем нужны молельные комнаты? Что вообще представляет собой Ислам?

Ислам – это единоверие. Он строится на пяти столпах. Самое обязательное – это молитва. Пять раз в день и в пятницу необходимо собираться в мечети. Мне в Петербурге нигде не запрещали сделать намаз, даже в театре. В нужное время аккуратно вышел и помолился.

Человек, соблюдающий пятикратный намаз, совершить что-то греховное физически не успевает.

Те, кто что-то совершает, чаще всего, не соблюдают намазы. Откуда они получают информацию? Сегодня хорошо работает Интернет, но кто туда поставляет информацию? Никто не знает, а в молельных комнатах у нас все с высшим образованием российским. Они могут ответить на любой вопрос. Есть даже имамы, которые являются ведущими российскими учеными.
Когда даешь знания, люди по-другому ко всему относятся. Многие из тех, кто пришел в наши молельные комнаты, стали более добропорядочными гражданами. У них меньше замечаний по поведению, по вождению. Это все преподается на лекциях. Мусульманин должен быть примером, но на сегодняшний день это, к сожалению, еще невозможно.
Раньше мы лучше следили за городом, сохраняли его. Сегодня мы стали меньше этим заниматься. Чем больше людей будет в молельных комнатах собираться, тем лучше они будут знать Ислам, тем меньше будет от них вреда. Тот, кто приходит в мечеть, начинает соблюдать наши каноны, приносит только пользу современному обществу.

Может ли мусульманин нарушить закон в стремлении соблюсти каноны Ислама?

Мне одно время приходилось за город ездить, отец болел, и я его там лечил. В одну из пятничных поездок я сказал своему учителю, что нарушил скоростной режим, потому что опаздывал на намаз. На что он мне сказал: «Чем нарушить скоростной режим и попасть на пятничный намаз, лучше не попасть и не делать нарушений».

Люди, которые стараются выполнять каноны Ислама, должны стремиться не совершать никаких нарушений. Чем больше они слышат о правильном Исламе, тем выше шанс, что они будут меняться в лучшую сторону.

Как-то меня спросили: «Как реагировать на то, что мусульманин дотронулся до девушки на улице?». Реагировать надо так: побольше молельных комнат, в которых объяснят, что нельзя даже смотреть на чужих женщин. Этого не разрешает Ислам. Можно смотреть в присутствии близких на ту, на которой хочешь жениться, но лишь на овал лица и кисти рук. Если знать об этом, то сразу множество проблемных ситуаций может решиться.

Есть те, кто это не соблюдает, но давайте посмотрим на это так: в свое время скинхеды себя неправомерно вели, но их никто не приравнивал ко всем христианам.

Тем более, сам терроризм пришел не от Ислама. Да, многие теракты совершают мусульмане, но не истинные, а этнические. Но к Исламу они отношения не имеют.

Есть версия, что возможной причиной трагедии в метро является недостаточная образованность богословов. Так ли это?

В этом есть большая доля правды. Образование в мечети невозможно получать. Муфтий проводит молитву и уходит. Никаких встреч, никаких бесед у них с людьми нет. Соответственно, при Муфтияте должны быть ученые, которые могут ответить на любые вопросы в дискуссии. К сожалению, их нет.
В нашей мечети на Беринга есть такой специалист, но кто придет сюда с ним разговаривать? Если бы каждый район города обладал таким количеством молельных комнат, как в Василеостровском районе (4 молельных комнаты – прим. TNR), то любой мусульманин смог бы зайти в одну из них, чтобы задать вопрос и получить ответ.
Больше в городе молельных комнат почти нет. Что делает мусульманин? Заходит в Google и задает вопрос, но он даже не знает, кто ему отвечает. Этот кто-то подпишется серьезным именем, но кто сидит за кнопкой? Никто не знает. Кроме того, мечеть должна работать открыто: давать больше информации о том, чем она занимается, что происходит в ней и вокруг. В самой мечети должны постоянно находиться работники с уровнем знаний, позволяющим ответить любому. А не так, как между намазами: сидят бородатые люди (в Исламе это хорошая сунна) с непонятной идеологией и отвечают на вопросы.

Официальное духовенство города в этом аспекте практически не работает. К сожалению, есть только фасадная часть: конференции, встречи, праздничные намазы. Работа с мусульманами не идет никакая. Если мы сами сейчас не возродим все это, то виноват будет Ислам, потому что информационное поле работает против него. Только если мы будем работать и давать информацию, то мы не позволим очернить Ислам.

Получается, что существует определенная обособленность молельных комнат от мечети и официального духовенства. Так ли это?

В данной ситуации сложно дать ответ, потому что я уже 10 лет официально в Санкт-Петербурге занимаюсь молельными комнатами и исламскими делами. Каждый день готов работать в мечети. Третий созыв уже вхожу в общественный совет по делам религии, но официальное духовенство города как-то по-другому видит ингушей, чеченцев, дагестанцев. Они воспринимают нас как не совсем надежных мусульман. Условно, с нами работать не хотят. Почему не хотят? Официально и неофициально никакой информации нет.

Официальное духовенство представляет Петербург, а вы – Дагестан. Расхождения возникают именно на этой почве?

В Исламе нет деления по национальности. В наши молельные комнаты ходят все, даже больше азиатов, чем кавказцев и т.д. Татары не очень активно ходят. Такого деления нет, но официальному духовенству наша помощь почему-то не нужна. Муфтий делает все, что может, но он один в северо-западном регионе.
Недавно он делегировал часть своих функций помощникам, мне в том числе, но с декабря у всех забрали удостоверения и больше не приглашали на мероприятия. Сам если я пытаюсь что-то сделать, то ответов нет. При этом у меня давно работают четыре молельных комнаты и центр на Беринга. Мы готовы выставить образованных имамов в необходимом для региона количестве. Я уверен, что в самих мечетях этих имамов нет. Если где-то открывается молельная комната, то не бывает такого, чтобы от мечети пришел имам.

Какие условия необходимы для изменения этой ситуации?

3 апреля, к сожалению, случилось, и мы увидели, как город объединился. После такой трагедии городские чиновники и муфтий должны задуматься. Пятая часть населения России не может быть изолирована. Нужно работать вместе. Это должно быть во благо государства и города.

Во что превращают город каждые два праздничных мусульманских намаза? Зачем это? Почему не сделать одну площадку? Это бы не мешало горожанам. Я не хочу, чтобы местные жители у соборной мечети жили в этот день в оккупации.

Мечеть не вмещает всех. Давайте мы сделаем намаз там, где это можно сделать, не мешая окружающим. Необходимо увеличить количество молельных комнат, тогда люди не будут устраивать скопление в одном месте. К примеру, наш центр на Беринга был открыт благодаря городскому совещанию. Эта идея была поддержана и чиновниками, и силовыми структурами. Праздничный намаз на Беринга могут проводить 2-3 тысячи мусульман, даже не выходя за территорию. Если в каждом районе будет хотя бы один такой центр, то 15-45 тысяч людей не поедет в центральную мечеть. Хотя, безусловно, лучше молиться вместе, но для этого нужна выделенная площадка. Транспорт и охрану мы готовы обеспечить самостоятельно.

Многие сейчас боятся спускаться в метро, избегают больших скоплений людей, но нет ли у мусульман страха, что кто-то решит отомстить им?
Опыт показывает, что если хорошо работать, то все проходит благополучно. Мы делаем праздничный намаз в молельных комнатах два раза, потому что арабские студенты попросили нас о такой возможности. Мы всегда ставим дежурных, предупреждаем людей. Любое замечание или какие-то проблемы мы стараемся моментально разрешить. За все это время никаких желаний отомстить не возникало. В нашей стране такого нет.
Единственная помощь, которую мы просим, это организация парковки сотрудниками ГАИ, потому что мы не хотим мешать местным жителям, а сами регулировать движение не имеем права. Это большая и серьезная работа, с которой мы уже столкнулись и знаем, как решать эти проблемы.
Но для улучшения ситуации необходимо создание большего количества молельных комнат. На одном из собраний московские аналитики сказали, что в нашем регионе 40 молельных комнат, но официально работает только семь. Получается, что 33 комнаты работают неофициально. Мы не знаем, что в них преподают и рассказывают. Центральное Духовное Управление Северо-Запада тоже не знает.
Если мы не можем легализовать существующие молельные комнаты, то необходимо открывать новые, которые привлекут тех, кто посещает неофициальные места.

Существует ли проблема в том, что мусульманам не дают возможности высказаться в средствах массовой информации?

Такой возможности просто нет. В целом, у нас есть группа ребят, которые раздают и продают газету «Ас-Салам», она зарегистрирована в Минюсте России. Люди читают газету, пожилые ветераны-татары радуются, когда к ним приносят издание на русском языке.

СМИ сегодня работают катализатором разжигания ненависти к конкретному человеку, его национальности, происхождению и, конечно если это этнический мусульманин, к его «вероисповеданию». Хотелось бы пожелать прессе работать корректнее.

Люди на государственной службе иногда не знают, что пятая часть населения страны (мусульмане – прим.TNR) должны ездить в хадж. К сожалению, официальные сотрудники этого не знают и ведут некорректные разговоры. Пока не соберутся несколько офицеров, они не могут решить ставить печать на выезд или нет, хотя в Санкт-Петербурге такого практически не бывает.
Сам Петербург, в том числе местные силовые структуры, работают совершенно иначе. Еще раз скажу, что аура Питера сказывается на всех, хотя для Ислама все-таки существует некий информационный вакуум.

Вы не боитесь, что мусульман, прочитавших статью, будет пугать то, что вы работаете с силовыми структурами?

Нет, потому что мы должны работать вместе. Возвращаясь к теракту на Сенной, первый же имам молельной комнаты передал, что видел этого человека (Ильяса Никтина – прим.). Он совершил 4 намаза в молельной комнате. Мы должны эту информацию давать. Я вижу работу молельных комнат в связке с силовыми структурами во благо наших жителей, наших братьев и во благо нашей страны.

Ходят слухи, что на Сенном рынке и в Апраксином дворе существуют незаконные молельные комнаты и вообще эти места являются рассадниками многих городских проблем. Верно ли это суждение, и пора ли что-то делать с этими местами?

Там есть официальная молельная комната с представителем муфтия, у него хорошее образование; саму комнату открывало городское начальство. Про другие не слышал, но, возможно, есть закрытые помещения, где молятся.
Другое дело, что саму Апрашку город уже давно пытается переделать. Как может быть, что в центре Санкт-Петербурга находится такой анклав. Надо построить нормальные здания и все привести в порядок, в том числе там необходимо строительство молельных комнат. Иначе там будут работать, как и сейчас работают, те люди, которые не согласны с нашим мировоззрением истинного Ислама. С ними тоже нужно работать, но делать это необходимо легально. Толку от того, что мы придем в нелегальную молельную комнату, нет. Тебя просто туда не пустят. Город изменился. Население изменилось. Нельзя этого не замечать.

Вы стараетесь помогать и городу, и силовым ведомствам, но сами нуждаетесь ли в их помощи и поддержке?

Мы нуждаемся в политической поддержке, потому что молельные комнаты должны работать, а люди должны получать верную информацию. Мешают ли? Тех, кто явно мешает, я не видел, но никто не хочет, чтобы где-то молельные комнаты открывали. Только пора понять, что необходимо это делать. Если мы не будем привлекать мусульман, давать возможность выполнять свои функции и обязанности, получать необходимую информацию, нам самим будет хуже. Во всем мире есть гетто. Будут эти гетто, но нужны ли нам они? По крайней мере, гражданам России они не нужны. Я всегда чувствовал себя наследником Расула Гамзатова, которого любил весь Советский Союз, а когда покойный обращался к петербуржцам: «Дорогие мои петербуржцы, дорогие мои петербурженки», — старое поколение плакало и видело в нем сына гор, дагестанца. Совершенно другая ситуация была.

Я хочу, чтобы Питер гордился теми мусульманами, которые есть.

Беседовал Эдгар Блейх

0 0 0 0 0




Вконтакте
facebook